![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
как испечь (что я запомнила из детского)
Кто как скажет "калабашка" или "колобашка" зависит от того, откуда он корнями. Я может и не проокаю двумя "о" в этом слове, но точно с двумя "о" напишу, не стану даже возражать на то, что кто-то говорит в мой адрес, что я по-московски акаю. Я хоть и родилась в Москве, но прабабка моя родом из Вологды. Хотя прабабок у меня по идее было 4 и все из разных областей, но знаю я только про одну, потому что мама в один прекрасный день решила съездить сама и прихватить меня с собой на родину своей бабушки, где ни она, ни её мать(а моя бабка) до того момента ни разу не бывали.
Так я оказалась в то далёкое лето в деревне Шигодские.
Дорога была длинной: сначала ночь на поезде до Череповца, потом на автобусе до областного центра Кадуй, а потом на автобусе, который ходит раз в день до поселочка Сосновка. А там уже рукой подать- пару километров всего до Шигодских.
В Шигодских зашли сначала в первый дом, где моей бабушки троюродная сестра жила. (Мария ? Яблокова). Там ужинали окрошкой, заправленной водой. Потом меня отправили спать в сени под полог. Без марлевых пологов спать там было невозможно, комары могли насмерть закусать.
А на утро я рыдала за печкой, спрашивая маму сквозь слёзы, что я буду целый месяц делать в этом медвежьем углу. Было мне в то лето четырнадцать, в Москве остались друзья и подружки, а мысль провести целый месяц в деревне, где, как мне на первый взгляд показалось, живут одни только бабушки в платочках, привела меня в полное отчаяние в прямом смысле этого слова.
Маме утешать меня было некогда. Дядя Вася Амосов, мамин брат, с которым мы туда приехали, и дом которого в его отсуствие стоял заколоченным, принялся отдирать доски от окон, мама взялась мыть дощатые полы, а отец сколачивать козлы для будущих кроватей, на которые должны были лечь матрасы, набитые сеном, что и поручили делать мне. Сени в дядь-Васином доме были просторные, вели они в единственную в доме горницу, в которой стояла русская печка, за печкой кухонька, посреди горницы- стол со стульями, в углу-икона, на стене-фотографии. Я только до тех пор такое убранство только в фильмах видела. Рядышком с домом, поближе к реке- баня, которая топилась по-черному. Колодец - в соседнем дворе, воду носить нужно было оттуда на коромысле.
Пока баня топилась, ведёр до неё нужно было донести порядочно, чтобы наполнить огромный закопчёный бак, стоявший внутри. А потом, когда моешься, приложить все старания, чтобы копотью этой не замазаться. Волосы у меня были длинные, сплошное мучение было их мыть в низеньком тесном пространстве: нет нет, да и заденешь локтём чумазые стены. Смыв с себя дорожную грязь. отправились в гости обедать. Баба Маша стол собрала не в пример вечерней окрошке, чего только на том столе не было. А вот хлеба они в русской печке не пекли. В печке пекли пироги. Пироги разные: с черникой, с капустой, с грибами, с картошкой, с творогом, с солёной рыбой, с луком с яйцами. А хлеб в магазине покупали. В магазин за 3 км от деревни посылали девчонок, так что компания мне нашлась сразу же, на утро на следущее соседкины дочки стояли уже у дверей, спрашивали, пойду ли я с ними за хлебом.
Так я оказалась в то далёкое лето в деревне Шигодские.
Дорога была длинной: сначала ночь на поезде до Череповца, потом на автобусе до областного центра Кадуй, а потом на автобусе, который ходит раз в день до поселочка Сосновка. А там уже рукой подать- пару километров всего до Шигодских.
В Шигодских зашли сначала в первый дом, где моей бабушки троюродная сестра жила. (Мария ? Яблокова). Там ужинали окрошкой, заправленной водой. Потом меня отправили спать в сени под полог. Без марлевых пологов спать там было невозможно, комары могли насмерть закусать.
А на утро я рыдала за печкой, спрашивая маму сквозь слёзы, что я буду целый месяц делать в этом медвежьем углу. Было мне в то лето четырнадцать, в Москве остались друзья и подружки, а мысль провести целый месяц в деревне, где, как мне на первый взгляд показалось, живут одни только бабушки в платочках, привела меня в полное отчаяние в прямом смысле этого слова.
Маме утешать меня было некогда. Дядя Вася Амосов, мамин брат, с которым мы туда приехали, и дом которого в его отсуствие стоял заколоченным, принялся отдирать доски от окон, мама взялась мыть дощатые полы, а отец сколачивать козлы для будущих кроватей, на которые должны были лечь матрасы, набитые сеном, что и поручили делать мне. Сени в дядь-Васином доме были просторные, вели они в единственную в доме горницу, в которой стояла русская печка, за печкой кухонька, посреди горницы- стол со стульями, в углу-икона, на стене-фотографии. Я только до тех пор такое убранство только в фильмах видела. Рядышком с домом, поближе к реке- баня, которая топилась по-черному. Колодец - в соседнем дворе, воду носить нужно было оттуда на коромысле.
Пока баня топилась, ведёр до неё нужно было донести порядочно, чтобы наполнить огромный закопчёный бак, стоявший внутри. А потом, когда моешься, приложить все старания, чтобы копотью этой не замазаться. Волосы у меня были длинные, сплошное мучение было их мыть в низеньком тесном пространстве: нет нет, да и заденешь локтём чумазые стены. Смыв с себя дорожную грязь. отправились в гости обедать. Баба Маша стол собрала не в пример вечерней окрошке, чего только на том столе не было. А вот хлеба они в русской печке не пекли. В печке пекли пироги. Пироги разные: с черникой, с капустой, с грибами, с картошкой, с творогом, с солёной рыбой, с луком с яйцами. А хлеб в магазине покупали. В магазин за 3 км от деревни посылали девчонок, так что компания мне нашлась сразу же, на утро на следущее соседкины дочки стояли уже у дверей, спрашивали, пойду ли я с ними за хлебом.